lugovskaya_l

Categories:

К пределам Киммерии. Путь Художника

Киммерией называл поэт Максимилиан Волошин восточную область Крыма от древнего Сурожа (Судака) до Босфора Киммерийского (Керченского пролива).                                                                                                                                                              

Образ страны Киммерии, "величавый и прекрасный, торжественный и грустный", найден и воплощен выдающимся русским художником Константином Богаевским.

Максимилиан Волошин и Константин Богаевский были "тесно связаны тоскою одних камней, одной земли". Выражением дружбы и взаимопонимания, родившихся в "молчаливых прогулках" поэта и художника по пустынным землям Киммерии, стала статья Волошина "Константин Богаевский" в журнале "Аполлон" в 1912 году. Мысли и оценки Волошина повторяли, цитировали впоследствии все писавшие о Богаевском. Слово поэта о художнике Богаевском будет звучать и в этом рассказе.

"Искусство Богаевского целиком вышло из земли, на которой он родился. Для того чтобы понять его творчество, надо узнать эту землю; его душа сложилась соответственно ее холмам и долинам", - напутствует поэт желающего познать вселенную живописца.

"Он родился среди камней древней Феодосии, стертых, как их имена; бродил в детстве по ее размытым холмам и могильникам... Караимские и татарские кварталы Феодосии, глинобитные постройки с плоскими крышами, монументальные каменные ворота и такие же дома с глухими арками, напоминающими о екатерининской эпохе, низкие каменные заборы дают ему материал для постройки фантастических городов."

Феодосия. 1926
Феодосия. 1926

"Дальние горы покрыты скудными лесами. Холмы постепенно переходят в степи, которые тянутся вплоть до Босфора Киммерийского, прерываемые только мертвыми озерами и невысокими сопками."

Пустынная страна. 1903
Пустынная страна. 1903

Во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 годов мать художника, опасаясь возможных бомбардировок Феодосии турецким флотом, покинула суровые феодосийские холмы и поселилась с сыном в живописном местечке Топлы, вблизи старинного монастыря.

Селение Топлы (сейчас Тополевка), недалеко от Феодосии, утопает в зелени садов, его окружают крутые лесистые горы, так не похожие на иссушенные зноем холмы родного города будущего художника. Красота густых горных лесов, ручьи чистейшей прохладной воды, монастырский парк с сумрачными елями, мощными липами и соснами запомнились, детские впечатления отразились в будущем художестве Богаевского.

Пышную зелень деревьев  в окрестностях древнего горного селения Орталан писал художник и в 30 - х годах прошлого века. Эта деревня, ныне село Земляничное Белогорского района, известна с XIV века и была собственностью Солдайского (Судакского) генуэзского консульства, а в XVII веке здесь были дворцы татарских беев.

Горный пейзаж. Орталаны. 1930-е
Горный пейзаж. Орталаны. 1930-е

С третьего класса феодосийской гимназии Богаевский начал заниматься рисованием, увлекся историей Крыма.

"Здесь вся почва осеменена остатками прошлых народов: в стенах домов и между плит, которыми замощены дворы, можно заметить камни, хранящие знаки орнаментов и несколько букв оборванной надписи..."

На пути из старинного Карасубазара (сейчас Белогорск) в родную Феодосию тонет в садах село Бахчи-Эли (ныне Богатое), тихо журчит под мостом речка Кучук-Карасу.

Старые бани в Карасубазаре, 1935
Старые бани в Карасубазаре, 1935

От развилки у мельницы, между старыми ореховыми деревьями  ведет дорога к средневековому армянскому храму XIV века. Рисунок мельницы у ручья сделан двенадцатилетним будущим художником.

Мельница у лесного ручья 1884
Мельница у лесного ручья 1884

Храм стоит на зеленой лужайке за каштановой аллеей. Во второй половине XIX века при храме был монастырь св. Ильи.

В гимназии Богаевский был дружен с братьями Лампси - внуками великого Айвазовского. Позже, когда Николай Лампси стал хозяином имения своего знаменитого деда, усадьбы Шах-Мамай, Богаевский часто бывал гостем Николая. Живописное имение Шах-Мамай, (на карте Шейх-Мамай, ныне село Айвазовское Кировского района), расположилось в 25 верстах от Феодосии, у северных отрогов восточной части Внутренней гряды Крымских гор, в неглубокой долине речки Токсан-Су. 

Народное предание связывает историю села с могилой ордынского темника Мамая, якобы расположенной на окраине и найденной и раскопанной художником Айвазовским. В древности, с 60-х годов III века до н. э., окрестности села входили в состав античной хоры Феодосии.

Ещё один внук Айвазовского, Михаил Латри, талантливый живописец, получил имение Баран-Эли (ныне село Каштановка). Центральная усадьба имения с живописной беседкой в мавританском стиле, каскадом озёр, в которых плавали лебеди, окруженная пышной зеленью была очень живописна. Из Коктебеля, Старого Крыма и соседних имений приезжали в старинный дом Михаила Латри Максимилиан Волошин, Алексей Толстой, Константин Богаевский, художник Аристарх Лентулов, Марина и Анастасия Цветаевы, сестры Аделаида и Евгения Герцык.

Деревья в Баран-Эли. 1906
Деревья в Баран-Эли. 1906
Баран Эли. 1935
Баран Эли. 1935

"Огромные ломбардские тополя и ясени Шах-Мамая, пред высотой которых степной горизонт кажется низким и плоским, - те элементы, из которых сложились пейзажи Богаевского", - утверждал Волошин. Здесь познавал художник образы и души деревьев. По словам Волошина, "Богаевский, познавший душу дерева, - самый стройный, самый музыкальный, самый проникновенный" среди других тогдашних представителей архаизма в русской живописи.

Пейзаж
Пейзаж
Романтический пейзаж. 1920-е
Романтический пейзаж. 1920-е

"Первые сильные впечатления природы он получил на Керченском полуострове. Это - страна холмистых равнин, соленых озер и низких кольцеобразных сопок. Уныние хлебных полей сменяется унынием солончаков, темное золото пшеницы - снежною солью высохших озер. Из-под редких колосьев и буйных репеев сквозит седое тело земли, глубоко растрескавшееся от зноя."

Здесь, в имении Кенегёз у селения Куч-Эвли-Кенегёз прошли отроческие годы Константина Богаевского. По словам Волошина, просторный кенегезский дом, окруженный скудною зеленью, стоит у ската длинного “Сырта”, по хребту которого, от одного моря до другого, проходит "Скифский вал" - остатки стены, замыкавшей Босфорское царство.

Кенегез Усадьба в Кенегезе. 1909
Кенегез Усадьба в Кенегезе. 1909

"Плоское уныние этой земли заставляет невольно обращать глаза к небу. Там облака подымаются и с Черного и с Азовского моря...  Кенегезские степи приучали его взгляд разбирать созвездия и наблюдать клубящиеся облака. Созерцание горизонта, на котором непрерывно созидаются и расходятся циклопические архитектуры, имело громадное значение для творчества Богаевского."

В 1909 году Богаевский писал из Рима: "Как ни великолепна Италия, а ей Богу, лучше нашего Крыма, Феодосии, Кенегеза на земле нет уголка." И мечтал по возвращении из путешествия по Европе непременно поехать  "в Кенегез, в степи, на приволье, ах, как это будет хорошо!"

В 1925 году один из "первооткрывателей земли крымской" известный ученый Иван Пузанов по пути к Узунларскому озеру посетил совхоз, возникший на месте бывшей помещичьей усадьбы. Это был Кенегез, "приволье" Богаевского. Знакомый с творчеством Богаевского Пузанов отметил позже в своей книге "По нехоженному Крыму", что полуфантастические композиции художника несомненно были навеяны каменистыми пейзажами Керченского полуострова.

 Длинный и невысокий Парпачский хребет, у южного отрога которого раскинулась усадьба Кенегез, разделяет восточную часть Керченского полуострова на две части: северную холмистую и каменистую и южную - низменную, солончаковую. С вершины Кара-Оба, наибольшей высоты хребта Парпач, виднеется на севере Казантипский залив Азовского моря. Берега залива "разбегаются широкими лукоморьями, пески которых желты, как спелая пшеница".

Дикие, источенные ветрами и морскими брызгами скалы самых причудливых форм подступают к пустынному восточному берегу Казантипского залива. Спадающие к морю узкие безлюдные долины поросли высокой травой.

Одинокое солнце уходит на запад, опускаясь в светлые азовские воды. Рассвет на нетронутых, кажется, от сотворения мира берегах встречают степные цветы и морские птицы.

Застывшими в веках волнами уходят вглубь полуострова невысокие хребты. Вершины их увенчаны камнями, схожими с руинами древних башен. Сухие долины безымянных степных речек устремляются к Азовскому морю. В 20-х годах прошлого века в некоторых речных долинах сохранялись колодцы, выкопанные еще "женовезцами". Так жители тех мест в своих рассказах И. Пузанову называли генуэзцев, чьи торговые фактории сохранялись в керченских землях гораздо дольше, чем в остальном Крыму.

И опять о Богаевском говорит Волошин: "Но решающую роль в определении путей его искусства сыграла гора Опук. Она лежит к востоку от Кенегеза, там, где берег поворачивает к северу, обозначая линию Босфора Киммерийского, в ужасающей пустынности солончаков и мертвых озер. Во времена Страбона на ее хребте стояли циклопические развалины Киммерикона..."

"Когда в полдень солнце круто останавливается над Опуком и мгла степных далей начинает плыть миражами, здесь может показаться, как на Синае, что под ногами расстилается почва, "вымощенная сапфирами и горящая, как голубое небо"... В годы самых мучительных сомнений в себе Богаевский именно здесь почувствовал ясно предназначенный ему путь в искусстве. Можно сказать, что он был призван на этой горе."

К востоку от горы Опук "холмы постепенно переходят в степи, которые тянутся вплоть до Босфора Киммерийского, прерываемые только мертвыми озерами и невысокими сопками". Художник писал Волошину в 1907 году: "Я очень люблю большие, свободные пространства холста... Большой холст для меня как степь, широкая, по которой без конца хочется скакать на коне вдаль".

Твоей тоской душа томима,

Земля утерянных богов!

Дул свежий ветер... Мы плыли мимо

Однообразных берегов...

М. Волошин. Из цикла "Киммерийская весна"

В начале прошлого века (1904 - 1906 годы) Богаевский был призван на воинскую службу в Керченском пехотном батальоне. В это время были написаны "Ночь у моря" (1904), "Солнце" (1906) и др. Волошин называл этот период творческого развития Богаевского "Трагедией Земли".

"Творчество начинается для Богаевского лишь тогда, когда материал, им усвоенный, забыт настолько, что начинает сам подыматься из глубины души, как внутреннее видение. Эта способность достигает у него силы ясновидения. Она выработалась у него в те годы, когда он отбывал военную службу в гарнизоне Керченской крепости. Запертый в стенах казармы и лишенный возможности работать, он привык зарисовывать по ночам видения, проходившие у него в глубине зрачков. Альбомы того времени, зарисованные цветными карандашами, в первый раз обнаруживают настоящую индивидуальность Богаевского."

Печаль и уныние времен воинской службы сменились чувствами восхищения и любви к земле древнего Боспорского царства во время поездки в 1926 году на археологический съезд. Богаевский писал в одном из писем: "В Керчи я наслаждался окрестным суровым пейзажем, Босфором Киммерийским, который "мерил", подобно Глебу Тмутараканскому, но только не по льду, а по воде, при поездке из Керчи в древнюю Тамарху, - ныне скверный городишко Тамань... Какая кругом Керчи и Тамани уныло суровая и печальная пустыня, а прежде она была усеяна греческими городами! ... Под ногами шелестят черепки древних ваз,на горе Митридат кучи всякой битой античной посуды, дальше цепь могильных холмов, далекий вид на Босфор Киммерийский - как все это будит воображение!".

Руины. 1908
Руины. 1908

От восточных пределов Киммерии путь художника устремляется на запад, к пустынным горам Феодосии. "Божественная, насыщенная синева Евксинского Понта", по словам И. Пузанова, сопровождает в движении по киммерийской вселенной.

И бык на песчаном берегу оборачивается божеством, отдыхающим после похищения Европы

"Если с Опука или с высоты Скифского вала, проходящего над Кенегезом, посмотреть к западу, то за холмистыми равнинами, за высохшими озерами, за крылатыми луками желтых морских отмелей, за плоскими сопками, за несколькими планами далей, все более синих, на самом краю горизонта, встает нагромождение острых зубцов, пиков и конических холмов. И среди них полуразрушенным готическим собором с недостроенными башнями в кружеве стрелок, переплетов и взвивающихся языков окаменелого пламени встает сложное строение Карадага. Такой романтически-сказочной страной представляется Коктебель из глубины Керченских степей."

"Пустынная равнина Борыку, вершины Кара-Дага, или Сююри-Каи - оба мы любили один и тот же пейзаж", - писал Богаевский в прощальном письме 1932 года о своем друге, Максимилиане Волошине.

Поэт вторил художнику: "Зубцы коктебельских гор на горизонте были источником его романтизма, рождая в нем тоску по миражам южных стран, замкам и скалам."

Солнечный берег
Солнечный берег

Путь на запад, к Судаку, сторожат фантазии природы - скальные изваяния близ деревни Козы (Солнечная Долина)

Деревня Козы. 1923
Деревня Козы. 1923

Горькая душа полыни на пустынном берегу озера у северного подножия Меганома

Древний Сурож, Сугдея, Солдайя, Судак, с "его мускулистыми и разлатыми можжевельниками", замыкает на западе пределы Киммерии.

Киммерию сменяет Тавроскифия. Горы, повитые облаками, покрытые скудными лесами, резкие складки хребтов, волнообразный ритм их торжественного явления - таков лик земли, явившейся первообразом художественных впечатлений русского живописца Константина Богаевского.

Горы (эскиз)
Горы (эскиз)
Тавроскифия. 1937
Тавроскифия. 1937


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic